Экстремальные потребители

Самое серьезное действие, на которое оказались способны свирепые мигранты (те самые, которые, по мнению некоторых европейцев, тайно хотят «покорить Европу») это пара сотен сожженных машин во Франции в ходе волнений несколько лет назад. Выглядит как комариный укус в сравнении с массовыми разрушениями и убийствами в ходе американского вторжения в Ирак или французскими бомбардировками Триполи.

Можно ли сравнить марокканского подростка, поджигающего пустую машину в марсельском пригороде с французским летчиком, наводящим ракеты на жилой дом в Ливии? У кого больше оснований быть недовольным «иноземцами»? Но один станет «уголовником» и будет гнить во французской тюрьме, а другой - героем и получит орден.

Оправдания заслуживают только представители «белой расы» - Брейвика довели проклятые иммигранты и его «можно понять», а мусульманские террористы такие кровожадные, потому что они мусульманские (дело то в их «агрессивной религии») и никаких рациональных объяснений их поступкам нет. Ливийская шпана — борцы за свободу, а точно такая же лондонская — уголовники. Бомбить Багдад или Триполи — нормально и даже полезно, но видеть женщин в хиджабах на улицах Парижа — невыносимо.

Таковы двойные стандарты современного «западного» общества.

На мой взгляд, Россия (да и не только она) должны пересмотреть понятие «организованная преступная группировка» (ОПГ). До сих пор это понятие использовалось только для устойчивых долговременных криминальных объединений. Вместе с тем новые социальные технологии, основанные на интернет-коммуникациях, позволяют создавать временные («летучие») преступные группировки, которые вместо постоянной иерархической структуры имеют текучую сетевую. И тогда вроде бы незнакомые люди действуют сообща (грабят, поджигают, совершают другие противоправные действия) совсем не стихийно (как это может казаться на первый взгляд), а вполне, выражаясь юридическим языком, «по предварительному сговору».

При этом видимая «стихийность» и формат социального протеста сейчас выступают почти оправданием («поддался влиянию толпы», «был солидарен с товарищами»), а массовость действия – фактором, ослабляющим социальные тормоза («все же пошли грабить», «сразу всех же не посадят»). Хотя некоторые факты свидетельствуют о том, что участники грабежей в Британии, используя современные средства коммуникации, успешно планировали групповые акции, согласовывали действия (включая отвлечение полиции на одни участки при совершении действий в других) и т.п., т.е. действовали подчас вполне осознанно. И поэтому такие действия «в составе временной ОПГ», пожалуй, скоро будут являться отягчающим, а не смягчающим обстоятельством при рассмотрении дел.

Второй урок особенно важен для России. В нашей стране довольно часто массовость выступлений уже сама по себе легитимирует и оправдывает действия в глазах общественного мнения. Вот если один человек разбил витрину и ограбил магазин – это квалифицируется однозначно как грабеж. А если несколько сотен (или даже тысяч) юношей будут громить все вокруг, то это почему-то часто квалифицируется как акция социального протеста с совсем другим отношением к действиям «общественности».

В британском случае в первые дни поступала информация о том, что молодые люди выступили против полиции, убившей их товарища, и это естественно выглядело как оправданный общественный протест. Однако уже через два дня про «повод» забыли в эйфории разгула и безнаказанности. При этом допускаю, что полиции в такой ситуации довольно трудно применять силу, поскольку считается, что «голос народа», даже выраженный в активно протестной форме, принято, если уж не уважать, то хотя бы понимать. А раз так, то у простых хулиганов и погромщиков всегда есть соблазн представить банальный грабеж респектабельным социальным протестом.

Поэтому и правоохранительные органы, и гражданская общественность должны вместе согласовать критерии действительного социального протеста и отличия его от простого хулиганства (например, наличие конкретных социально-политических требований, отсутствие насилия, социально приемлемая форма и т.п.). Вышли люди с конкретным возмущением и несогласием относительно чего-то, причем в мирной и ненасильственной форме, пожалуйста, пусть выступают, сколько хотят. А вышли громить и избивать всех на своем пути, милости просим за решетку, чтобы они при этом не говорили про свое возмущение политикой властей или еще чем-то. И все равно при этом, три человека громят магазины или три тысячи.

<p>И молодежь, и взрослые готовы выйти на улицы не только в Англии, но и в нашей стране. Не все, но таких найдется достаточно. Ситуация накаляется, произвольно или целенаправленно. Общество чувствует, что должно случиться нечто и живет ожиданием сигнала для этого. Поскольку нет четкого представления о том, что делать, если такой сигнал поступит, то многие будут повиноваться инстинкту, т.е. следовать за толпой. Достаточно одному-двум подать пример и начать громить магазины, остальные кинутся помогать. Мы все ближе подходим к точке, где сходятся и обостренное чувство социальной справедливости, и общее снижение уровня образования, и снижение доверия к власти, и многое другое. Со стороны власти предпринимаются лишь слабые попытки отсрочить неизбежное, т.к. для предотвращения повсеместных беспорядков нужны более активные действия и развитие полноценного гражданского общества.</p>

Кажется, что здесь имеет значение большое социальное давление в Западной Европе. То, что люди, которые живут в низших слоях, не могут ничего сдвинуть. Молодежь понимает, что они всю жизнь проведут там, где они есть. По сути, податься некуда. Это один из экзистенциальных факторов, которые провоцирует беспорядки. Просто от нечего делать. Это общая ситуация и для нас. Какая-то стабильность вроде есть. Но грандиозных вызовов, которые были перед нашими отцами, уже нет. Никого уже не зовут поехать на БАМ и построить новую дорогу.

<p>Мне кажется, что сведение любого события к одному понятию это упрощение. В основе такого выплеска на улицах лежат проблемы. Сейчас их пытаются свести к нескольким проблемам. Мы же несколько лет слышим про крах мултикультурализма. И в центре Европы появились целые кварталы людей, которые не признают законов принявшей их страны, ее традиций. Я думаю, в основе беспорядков экономические проблемы. И вот эти проблемы несоответствия убеждений людей законам страны.

У нас те же экономические проблемы: незанятость, неудовлетворенность трудом. Один мой товарищ, когда мы обсуждали события в Англии, напомнил мне, что у Мераба Мамардашвили был такой термин: «неукорененность бытия». И все эти люди, которые приехали, и сидят без работы, или трудоустроились, и получают пособия, они не укоренены. Но не только социальным положением определяется поведение человека.

Один мой знакомый из Дагестана говорит, что хороший русский язык и хорошее образование в русском университете это то, что нужно для ассимиляции. А теперь мы видим, что люди начинают себя чувствуют себя отделенными. В Дагестане говорят: «съездить в Россию», «вернуться из России». Долго подавляемое воспоминание об исторической родине, корнях, все это дает о себе знать. И сегодня принадлежность к той или иной культуре или национальности являются реакцией на долгие годы, когда придумывалась новая общность советских граждан. Вот такие взаимонаправленные процессы.

Жить в обществе и быть свободными от него нельзя. Когда же человек может жить без общественно полезной жизни, да еще у него есть экономические возможности быть отрезанным от общества, это заканчивается бунтами. Вот об этом надо задумываться. Когда можно жить в гетто, оно рано или поздно выходит на улицу. Речь не только про национальность или религию. Пиво и футбольный фанатизм, это те же гетто, только духовное и культурное.</p>

У беспорядков такие масштабы были, что никаких хулиганов не хватило бы их организовать. Как раз самый важный урок в том, что в современном обществе могут сложиться обстоятельства, при которых люди вроде как нормальные, вроде как вменяемые начинают делать то,  что они делать не должны по их собственным понятиям. Такой вид общественного безумия, который поражает часть общества. Если говорить об уроках, то ни одно общество не застраховано от подобного.

Второе, эти беспорядки связаны с грабежами, с расхищением собственности в стране, где собственность в большем почете чем у нас. Оказывается, и у них нет защиты навсегда. А из области надежд – из вещей, которым мы должны завидовать, это тому, как в ответ английское общество отмобилизовалось, люди пошли убирать улицы, защищать. То, что называет себя гражданским обществом, показало себя прекрасно, никто их не звал, никто не призывал. К счастью можно сказать у нас есть те, кто могут взять пример. Это те, например, кто защищал деревни от пожаров.

<p>Там участвовала молодежь. А она в массе своей, когда начинает одно, может, даже что-то хорошее или из гуманных побуждений, постепенно начинает все ломать, не контролирует себя и превращается в стадо людей, которые забывают, зачем они вышли на улицу. В России такое вряд ли будет. У нас уже пройденный этап с митингами и демонстрациями, а Европа только сейчас доходит до того, что бы выступать массово и стихийно. И пришла к тому, что у нас уже было. У нас больше опыта, что ли.</p>

<p>Возможно, мое мнение покажется странным, однако причину я вижу в следующем. В последнее время по всему миру возрастает общее напряжение в обществе, причем во всех его слоях. Связано это с общей нестабильностью, постоянными слухами о "конце света" и тому подобном. Наиболее подверженным воздействию этих, далеко не положительных настроений, слоем является молодежь. Не думаю, что это конкретно обозначенный социальный протест или "детская" революция. Это выплеск агрессии и накопившегося негатива.

Что касается нашей страны, то у нас такое вряд ли возможно. И как бы странно и, быть может, "политически неверно" это ни звучало, для улиц сотен российских городов поведение подобного рода - норма. То есть, если изрядно выпившие по случаю удачно сданной контрольной школьники или веселые студенты на ночь глядя разбивают окна в ларьке и воруют оттуда пиво, это считается обычным уличным хулиганством. А в Великобритании это - беспорядки. Поэтому, на мой взгляд, все беспорядки утихнут в ближайшем будущем. Подростки займутся-таки делом. Учебой с сентября, в конце концов.</p>

Причины стоило бы поискать в общем отрицании былых (назовем их так) нравственных ценностей и их взаимосвязей, как между собой, так и с поведением личностей. Подмена ориентиров и выбор удобных для себя начал общежития не воспринимается молодежью как утрата чего-либо более значимого, составляющего основу публичного бытия человека умудренного (родители). Последние видят угрозы семейно-родственным отношениям, иным общественным отношениям вплоть до государствообразующих в этих проявлениях воли, а их дети - нет. Для них - это "своя" система координат, в которой они живут и которая сформировалась в их сознании не без помощи родителей, общественных институтов, государства и т.д. Полагаю, что большинство молодых людей научены этикету (поведение в определенных ситуациях), но не этике, позволяющей размышлять о должном в режиме самооценки. Самокритичность не в чести, взаимоуважение ограничивается кругом близких родственников, друзей и, в меньшей степени, знакомых.

Итак, обобщенно, основная причина в том, что мы, я не отделяю "отцов" от "детей", утратили мораль как основу общежития, и теперь выходим на иной уровень отрицания уже правовых предписаний, полагая это возможным для любого вида отношений. Право теряет свои регулирующие свойства именно в силу своего исключительного отрыва от морали. Разрыв в социально-экономическом положении становится фактором негативного влияния. Чем меньше связей у человека с системами нематериальных и материальных начал общежития, тем легче он идет на противостояние с этими, привычными для большинства граждан началами. Чем больше таких "непривязанных" к морали и правопорядку людей, тем сильнее социальные взрывы.

Россия уже давно, как и другие страны, "проводит" на себе подобные эксперименты, проводя дестабилизирующую общество и государство политику. Мы, российское общество и российское государство, как и иные, рубим сук, на котором сидим.

Либерализм породил толерантность, и абсолютизация этих идей - гибельный путь для обществ.